Искусство

 Олег Судаков ( Манагер).

Олег Михайлович Судаков (родился 4 мая 1962 в Новосибирске, также известный как Манагер) — российский рок-музыкант, поэт, художник-коллажист и публицист; первый директор и временный вокалист (в 1988-м году) и соавтор нескольких текстов группы «Гражданская оборона» (1987—1988), сооснователь сайд-проекта «Коммунизм». Лидер рок-группы «Манагер и Родина». Вокалист проекта «PLOTNIK МАНАГЕР» (2023).

Один из представителей так называемого «сибирского андеграунда» конца 1980-х — начала 1990-х. Сам Судаков определяет себя «метафизическим поэтом».

Так получилось, что Олег Судаков (он же – Манагер) в массовом восприятии несколько заслонён фигурами коллег по сцене: Егора Летова, Янки Дягилевой, Кузьмы Рябинова (Кузи Уо). Между тем, он – талантливый поэт и музыкант, со своим «лица необщим выраженьем» (это касается как его сольных авангардных альбомов, так и стихов). О стихах, музыке, политике и месте художника в социуме с Олегом побеседовали Николай Милешкин и Елена Кукина.

– Здравствуйте, Олег! Многим вы известны как музыкант «Гражданской обороны». Расскажите, пожалуйста, как вы познакомились с Егором Летовым и вошли в состав этой группы?

– Привет. Вопрос этот часто задают, хотя отвечал много раз. Познакомились с Егором в октябре 1984 года на Балке или Туче. По-разному называли. Это место где продавали, покупали или обменивались пластинками – «винилами», как сейчас называют. Егор стоял с Джоном (Евгений Деев), и я поинтересовался – нет ли какого диска группы «Van der Graaf Generator»? Егор удивился, так как в Омске арт-рок мало кто слушал, а уж Van der Graaf – и подавно. Мы разговорились, потом пошли с рынка, чтобы никто не мешал разговору. Обменялись телефонами и стали перезваниваться, а позже стали друзьями... Поскольку виделись часто, Егор давал послушать записанные песни, вместе съездили на рок-фест в Новосибирске в 1987 году, где впервые выступила ГО. А когда пришло приглашение, чтобы ГО сыграла на втором рок-фесте в Новосибе, то Егор предложил мне поучаствовать. Сначала решили, что я буду барабанщиком, но через месяц репетиций стало ясно, что лучше Егору барабанить, а я буду подпевать и какое-то действо учинять на сцене. Это я и проделал, когда сыграли концерт. Там же был на басе Джон Деев, а на гитаре – Дима Селиванов.

Олег Судаков и Егор Летов.

– Кто-то из музыкантов «ГО» говорил, что Егор был в группе диктатором: «что говорил, то и делали». Как вам было в ситуации такой жёсткой дисциплины?

– Кто-то всегда недоволен, а кто-то не любит или не умеет быть ответственным и собранным. Я не замечал диктаторских наклонностей у Егора. Он был требовательный, ценил, когда человек держал слово, не то чтобы не любил расхлябанность, но пофигизм, томление или безделье – пресекал. Сам он был очень работоспособный, тем и других мерил, хотя если кто-то болел или маялся от беды или большой неудачи, как-то помогал и поддерживал. Это что касается работы по музыке.

У автора всегда есть понимание, как должна звучать песня, кто что будет играть, и какой будет саунд, потому он и стремился это воплотить. И это нормально. В общении или спорах был принципиален, иногда горячился, но никогда не оскорблял, приводил массу аргументов по своей позиции. Потому что был абсолютно уверен, и всегда в основе мнения был кодекс чести и этический базис. Порой мы сильно спорили, и Егор мог поменять свой взгляд, хотя тут надо было не менее его быть уверенным, и очень лихо мыслить.

– Говорят, однажды на концерте, увлекшись эмоциональной подачей, вы забыли вдыхать воздух, и после этого за кулисами вас пришлось откачивать. Правда ли это? Часто ли вы забываете о себе на сцене?

 Манагер.

– Это как раз и было на концертах ГО в 88-ом. Опыта было мало, желания и энергии – много, и я забывал вдыхать воздух; приходилось иной раз по 2-3 строчки на одном глотке пропевать. Лопались сосуды в глазах к концу концерта. Да и позже такое бывало, на акустиках. Нужна привычка или автоматизм при исполнении песен. Так-то это само собой у певцов происходит, позже и у меня возник такой автоматизм, но всё же думаешь о смысле песне, отдаёшься действию и иной раз уносит от рефлексов. Но это и хорошо, на мой взгляд, ведь не номер отрабатываешь, а песню показываешь. Что-то вроде откровения, и хорошо, если выходит, как в первый раз, а не подобие актёрства.

– Я считаю вас очень интересным поэтом. Не обидно ли вам, что ваше собственно поэтическое творчество заслоняется музыкальными проектами?

– Я не особо тщеславный человек. Да и довольно долго пел не очень точно, редко выступал, мало записывался до 2003 года; песни слегка не «хитовые» по структуре, и довольно ёмкие по смыслу. Всегда есть два-три слоя – тема со стороны, своё отношение, антагонизм смыслов, как бы хотелось, чтоб было. Мне не обидно. Сначала удивлялся, слегка смущался, но и ясно почему так. Егор уже гремел на всю страну, Ромыча Неумоева многие взахлёб слушали, Димку Лукича сильно ценили, Янку обожали, Кузьму Рябинова уважали, а я как бы на периферии оказался. С другой стороны – странная теневая фигура. Но и хорошо, что мало замечали: пришлось повторно пробиваться и завоевать место под рок-солнцем. Егор с Кузьмой очень уважали мои песни и стихи, относили их как бы к панк-элитарности. Однако в начале нулевых я поменял отношение, и в итоге записал семь альбомов «Родины», также с группой «Grenade Surround» из Тулы записали три альбома, где я читал стихи, а ребята импровизировали сходу. Позже мы с Кузьмой воссоздали «Коммунизм» для концертных выступлений и записали последний альбом группы. Также я записал два новых альбома концепт-группы «Цыганята и я с Ильича». С Димой Дубровым выпустили мини-альбом в проекте «Plotnik Манагер». Поучаствовал в последнем альбоме группы «Кузьма и ВиртУОзы». Издал книгу стихов «Взаимный гербарий». В общем, много удалось сделать, и сейчас я довольно богато предстал в рамках нашей «омской троицы».

– Расскажите пожалуйста подробнее про возрождённый «Коммунизм». Где можно послушать эти альбомы?

– Весной 2010 года я приехал с концертом в Питер, и с поезда зашёл к Косте Рябинову. Вспомнили Егора, и я предложил сыграть несколько концертов группы «Коммунизм». Группа выпустила 14 альбомов, и ни одного концерта, да и посмотреть, как примут, понятен ли концепт песен уже другому поколению. Если всё будет удачно, то поиграть до 25-летия группы. Костя сразу поддержал, и осенью решили выступить. 26 ноября сыграли в московском клубе «Демократия». Пришло более 400 человек, принимали «на ура», да и мы были в восторге. Потом регулярно играли восемь лет, дали 50 концертов и завершили в год 30-летия группы. Затем внезапно умер Костя, понятно, без него играть не хотелось. Но выпустили последний альбом группы – «Граница счастья». Как-то перед очередным туром мы решили поимпровизировать и посмотреть, что выйдет. Через месяц сделали такой же музыкальный вечер. В итоге и осталось более 20 записанных треков. Вот на основе их и выпустили альбом… Альбомы можно послушать на CD-дисках, они все изданы. Можно и в интернете – во ВКонтакте много альбомов, на разных сайтах – Яндекс музыка, Звук.ком или Музыкальный клуб и на других.

– Где можно купить книгу ваших стихов?

– Книга «Взаимный гербарий» вышла в 2019 году, и осталось ещё несколько экземпляров. Их можно приобрести в издательстве «Выргород». Заказать почтой или они доставят курьером в Москве. А кто-то продаёт книгу на Озоне и Авито. Мне писали об этом знакомые, я посмотрел и удостоверился. Всё так – продают.

– Как получилось, что в одном пространстве собрались крупные поэты: Летов, Дягилева, Кузьма, вы?

– Да, в конце восьмидесятых и начале девяностых появилось много талантливых рокеров. И не только Егор, Янка, Кузьма, но и – Вадим Кузьмин, Рома Неумоев, Кирилл Рыбьяков, Олег и Женя Лищенко, Саша Чиркин, Джоник Соловьёв, Юрий Наумов, Дима Ревякин, Дима Радкевич, Дима Селиванов, Володя Муллов, Саша Подорожный, и еще много замечательных поэтов и музыкантов. Всех не перечесть. Они разные и необычные, со своим лицом и взглядом. Пусть не сразу, но всех их узнала страна.

На мой взгляд, это эффект третьего поколения. В Сибирь во время Отечественной войны и после – на великие стройки, перебралось много людей. Их деды и отцы в массе были из крестьян, а вот наше поколение росло уже в больших городах, получило образование, закончило институты и университеты. Взгляды городские, а душа – сельская; много чего узнали о стране и мире, а сердце клокотало от перекосов и ошибок партии и госустройства. Возник внутренний взрыв, и вот – парни взялись за гитары и стали петь об этом. К тому же СССР уже состоялся, жизнь утвердилась, правила и законы въелись в души, и казалось, так будет вечно. А многое было нелепо, хотелось иначе или гораздо лучше. Образование и природный ум позволяли говорить о таких проблемах через поэзию, а рок – удобная форма выражения. Бери гитару да пой, если смелости хватит. Не сложно, но очень действенно.

Но не только поэты-рокеры так мыслили, а возник целый пласт молодёжи, предчувствующей скрытую грань жизни и желающей говорить на ином языке, чем у отцов или у официоза. Их было не так много, но на любой областной центр – несколько тысяч, а в городах-миллионниках – в разы больше. А еще Перестройка взбудоражила. Приоткрылась завеса, жизнь стала меняться на глазах. Масса публикаций, споров, откровений, документов и информации – о политике, культуре, литературе, музыке. Возникли неформалы, а это среда, целый пласт контркультуры, и песни многих рокеров приняли как откровение. Мир стал шире, появился свой язык, строчки из песен цитировали вместо объяснения. Много читали и слушали, быстро развивались и словно заглянули в «терра инкогнита». Вон, до сих пор стихи Егора и Янки – как образчик, пишут статьи, издают книги, проводят семинары, читают лекции.
 

– В начале 90-х Егор Летов объявил, что является коммунистом. Все ли музыканты «ГО» его в этом поддержали? Что лично для вас коммунизм?

– Если точнее, то коммунистами мы назвали себя раньше. На концерте в Новосибирске в 1988-му я сказал: «Нас обвиняют в хулиганстве и фашизме, но мы считаем себя коммунистами. К сожалению, коммунистов мало, слишком мало коммунистов на Земле». Егор, конечно, этот взгляд разделял тогда. В 90-х состав «ГО» сменился, но, в общем, все разделяли коммунистические идеи. Мы не приняли варварскую демократизацию и капитализм. Пиком нашего противостояния была акция «Русский прорыв» в 94-м.

Для меня коммунизм – это мировоззрение и форма социального устройства страны. Это высокий уровень духовности и принципиальности у реального большинства граждан. Когда страна будет общим домом, а желание справедливости, правды, чести и совершенства станет естественным состоянием. Но к такому состоянию надо ещё прийти через обновленный социализм, без партократии и вождизма, и понимание массами его ценности. Это долгий путь, как минимум на четыре-пять поколений. Но уже тридцать лет буржуазная пропаганда пытается опорочить социализм, и отвратить от него. К тому же народ стал аморфным и эгоистичным, утрачивает критическое мышление и слишком ценит вещи. Появились явные приметы антиутопии, и госмашина крепнет через новые технологии контроля. Сейчас и возврат социализма выглядит почти невозможным.

– Какую музыку вы слушаете? Кто произвёл впечатление в последнее время?

– Мои пристрастия не меняются, разве добавляются новые стили. По сути, музыка через разные стили отражает восприятие реальности, а люди слишком многогранны, чтобы один тип музыки отразил мир. К арт-року, психоделии, панку и новой волне, сейчас добавились – джаз, блюз, кантри, фолк, классическая музыка. Например, недавно удивили вещи от Бет Харт, Джо Бонамасса, «Вайт Буффало». По-прежнему радуют альбомы «Нью Модел Ами» и Джелло Биафры. Талантливых музыкантов достаточно.

– Интересуетесь ли вы молодыми группами? Если да, есть ли среди них для вас открытия?

– Да, стараюсь слушать. Масса новых лиц. В половине столиц регионов есть три-пять интересных групп. Вряд ли их можно назвать молодыми: до того как услышишь, лет пять они пробиваются к известности, пусть и в андеграунде. Например, «Сад Мандельштама», Полина Баранкова и группа «СПРУЦ» уж лет десять как разъезжают по стране. Если сравнивать со знаковыми группами начала века, у групп десятых-двадцатых годов музыка стала более ровной, что ли. Явных откровений нет, но хороший уровень поэзии, драйва, исполнения и сопричастности, когда их слушаешь.

Я не так много слушаю, и о музыкантах часто узнаю от Гены Шостак. Он более погружён в современный рок, и присылает разные сборники, трибьюты, подборки. Темы, как и в наше время – социум и власть протест и одиночество, метафизика и сарказм, притчи и истории, надежда на лучший мир. Значит, всё нормально у молодых, и по-прежнему мы одной крови…

– Расскажите, пожалуйста, о своих коллажах. Как вы их создаёте? Как давно? Дополняют ли они как-то музыкальные произведения?

– Коллажи я давно уже не делал. Практически, как второй том издали, так и остановился. С «Коммунизмом» много играли, а после стали ежегодно альбомы записывать, и других дел хватало, а время бежит незаметно.

Любой коллаж рождается как озарение: смотришь на разные фото, и вдруг приходит на ум идея. Напоминает археологию, когда за пластами изображений скрыт артефакт-картинка, лишь совмести разные части. А пока клеишь коллаж, то немного импровизируешь. Это той же природы, что и джаз: находишь вдруг новые элементы, отражающие идею. Или ищешь что-то, и какое-то фото вдруг подходит. Пока отбираешь фото, ищешь композицию, проходит несколько часов. Простой коллаж за день делаешь, а если много фото и размер коллажа большой, то работы на несколько дней.

В принципе коллаж – отдельное произведение, но коллажей у меня много, и с первых альбомов «Родины» и «Цыганят» я стал использовать их в оформлении обложек для CD-дисков. Со временем это стало стилем моих музыкальных проектов. Получается дополнение к альбому – визуальный образ его сути.

– Бывает так, что музыканты с возрастом уходят в другие виды деятельности или в другие жанры. Что за годы после «ГО» изменилось для вас? Можно ли сказать, что музыка для вас – самое интересное и важное в жизни?

– В роке по-разному живут. Для кого-то это увлечение уходит на второй план, но многие остаются в музыке до предела, даже если соединяют её с работой. И я совмещал до 2009 года, а после – концерты, запись альбомов, издание стихов и коллажей, статьи писал. Остаются те, для кого рок – как призвание и потребность. И не столько, чтобы поделится взглядами, сколько – ради познания мира через песни.

С 80-х что-то изменилось, конечно. Наверное, мир стал понятнее – отчего всё так и куда идёт эволюция. Это если в глобальном плане. А по жизни – как у всех. Чему-то научился, влюбился, гармонию почувствовал, и более 30 альбомов издано с моим участием.

Вряд ли музыка – самое важное, хотя и очень интересное дело. «Самое важное» – это многослойное понятие, сложно просто так ответить. Верность принципам, близкие люди, понимание смысла жизни и правильное совмещение поступков с реальностью. Музыка лишь отражает мир в ёмком и лаконичном ответе через мысли и чувства автора. Общеизвестно, что дурному надо противостоять, а хорошее – защищать и воспевать. Особенно в нашей стране, хотя это трудно и несколько безнадёжно, но молчаливо наблюдать – ещё тяжелее. Многих это ломает, и как следствие – отчаяние, алкоголь или депрессия. А концерты и запись альбомов мобилизуют и укрепляют характер. И как бы тяжело ни было, вкус к жизни не теряешь.

– Прокомментируйте, пожалуйста, отношения в системе «художник (в самом широком смысле) – государство». Неизбежно ли противостояние?

– Помню, меня поразило, когда прочёл у Тарковского, что в фильме «Андрей Рублёв» он исследовал отношение художника и власти, художника и народа. Очевидно, что всегда отношения художника и государства были сложными. От Новгородско-Киевской Руси власть жёстко контролирует жизнь. Тогда и появились первые художники – скоморохи из народа. Уже тогда государство, как политическая форма устройства общества, ассоциировалось с властью и его бюрократическим аппаратом – чинушами всех рангов, войсками и полицией. Параллельно расширялся состав художников: кто из монахов и священников, кто из дворян, много позже – из мещан. Писали стихи, книги, пьесы, картины и музыку, но в истоке была авторская песня о жизни.

Пели о героях и странствиях, о небылицах, о комедийных и разгульных ситуациях, и немало – о несправедливости и социальном зле. Отсюда и пошло противостояние художника и власти, критика и сатира о жизни в государстве. Позже возник второй слой художников – придворные живописцы и музыканты, писавшие оперы и романсы, симфонии, сонаты или концерты. Они на рожон не лезли, были нейтральны к бедам в стране и официоз поддерживали.

От скоморохов пошёл андеграунд, остро реагирующий на зло в обществе, в частности – панк-рок; от придворных художников – попс, увлекающий в мелодраматизм, фантазии и ура-патриотику. Это «заслуженные деятели искусств» и «народные артисты». Их власть обласкивала и поддерживала, присваивала звания и награждала премиями.

Так что противостояние художника и власти не обязательно и происходит не часто. Одни рискуют свободой, попадают в опалу или изгнание, нередко их притесняют; другие – выбирают славу, почёт и благоденствие. Зависит от совести, чести и смелости.