Рейтинг публикаций

Дождь сочится, точно плачет о прошлом могуществе: о! византийская мощь ливня! о! имперская роскошь его оснастки! Тут порфирия – зал с пятибашенным грозным шкафом, где хранятся облачения басилевса, иные из которых убраны камнями так густо, что не гнутся даже; дождь плачет над своей судьбой, оплакивает себя.

Любое заточение истины в форму искажает её, а бездействие приводит к гниению. Возможно, существует институт и мавзолей истины. Истина – это труп.

Ах, Рубенс, Рубенс. До чего ты точен в сотворении дряхлой и похотливой старости, но и в отражении красоты здоровых человеческих отношений точен не менее. Могуч ты невообразимо, но разве понимание этого и многого другого, посещающее нас в старости, добавляет капельку тому, чего не было – таланту?!

…Не давали ему покоя эти сцены. Всё виделся – тут и там – четвёртый блок. Сначала всё казалось чёрно-белым, как в кино. А потом – и вовсе цветным, объёмным. Даже внутри всё, как было, привиделось. Словно вчера. Словно в жизни.

Я перестал понимать, кто я есть на самом деле, прекратил видеть свое отражение в глазах окружавших меня людей. Кем же я был?

Следов насилия, как говорится, на нём обнаружено не было. Никаких. Всё в нём было нормально. Кроме одного – он был седой, как снег.

Снайпера очень раздражает, когда он видит, что кто-то одет лучше, чем он.

мы пытаемся приподняться над единственным доступным нам измерением, но не в силах этого сделать; наша пресловутая логика не даёт нам совершить переход.

ОНА. Это Галапагосские острова, это вьюрок, птичка, у него клюв до личинки в дереве не достает - видишь? А он ее палочкой выковыривает, сейчас покажут...

(...)

ОН. ... Нет, ты послушай! Вот сделал тебя Господь птицей, так что ж ты, сволочь, палку в клюв берёшь?! Раз птица - клюй честно! А если личинка палку возьмёт? Или кирпич? И всех по морде, кто сунется?! А?!

МАМА, Черепах показывают. Интересно, как они называются?

ОН. А в следующий раз ваш вьюрок прилетит с автоматом!

Отношения между сёстрами, как всегда между работающими вместе, когда каждый знает, кто чем дышит и кто во что горазд, были предельно, по-семейному, просты и доверительны. В бесконечно повторяемых, из дежурства в дежурство, рассказах о себе они знали не только подноготную каждой, но и постоянно упоминаемых близких и дальних родственников, привычки и особенности характеров мужей

...женщин за рулем называли всадницами без головы, инспекторов ДПС – Фуражкиными, мелкие ДТП – коцками, крупные ДТП – мясным салатом, плохие дороги – обгаженными, хорошие дороги – взлетками, начальство – Соломонами, проституток – бабоньками, тонированные автомобили – сварщиками, старые автомобили – крошевом, быстрые автомобили – завистью, медленные автомобили – печалью, водителей немецких автомобилей – фюрерами, водителей японских автомобилей – узкоглазыми, водителей грузовиков – засонями.