Литературная критика

 

В библиотеке искусств имени Алексея Боголюбова (отремонтированное, хотя и не полностью, здание на Сущёвской улице) состоялся творческий вечер Антона Васецкого и презентация его книги «Пользовательский опыт».

 

Григорий Шувалов и Антон Васецкий.

 

Модерировал вечер главный редактор издательства «Челнок», поэт Григорий Шувалов, сказавший «пару слов о биографии Антона, если кто её забыл». И зачитал основные вехи этой биографии: когда и где родился (ответ — в 1983 году в Екатеринбурге), что окончил (Уральский госуниверситет), когда переехал в Москву (2005 год), где публиковался («Дружба народов», «Октябрь», «Наш современник» и так далее). Не забыл сказать модератор и о том, что представляемый сегодня автор — «лауреат нескольких литературных фестивалей и премий, автор трёх книг стихов». Третья книжка, вышедшая в молодом издательстве Шувалова, как раз сегодня и презентуется. Шувалов не упустил также случая отметить, что нашёл в этой книжке хороший слоган для собственного издательства:

— Если Антон разрешит, мы его украдём. Но он пока не знает, что это за строчка. А строчка такая: «Кажется, они напечатали уже всех».

Смех в зале. Кажется, громче и дольше всех смеялся Антон Васецкий.

 

***

Автор книги, обращаясь к публике, объявил, что сегодняшнее общение будет происходить «весело, с огоньком» и (он надеется) «с любовью».

По словам Васецкого, над книгой «работали достаточно долго», хотя «в принципе она была готова уже около двух лет назад». Её «несколько раз пересобирали, она пережила несколько трансформаций», потому что изначально думали назвать её строчкой «Не для девического вздоха» из стихотворения Ходасевича «Играю в карты, пью вино» (Васецкий сделал ремарку, что Ходасевич «таким образом артикулировал, для чего мы складываем строчки в столбик»). Потом, продолжил поэт, «была идея назвать книгу “Стихи из телефона” по аналогии с “Богом из машины”». Но в конце концов остановились на словосочетании «Пользовательский опыт». По словам автора, это конкретный термин: «сегодняшние разработчики, создающие приложения для сотовых телефонов и для компьютеров, определяют тот путь, который проходит пользователь, взаимодействуя с тем или иным продуктом, сервисом, услугой и так далее». Эти разработчики, продолжил он, определяют «эмоции и ощущения» пользователя. Васецкий считает, что, отталкиваясь от этой реалии, можно «выстроить метафору современного пути человека», который, проживая свою жизнь, «точно так же идёт какими-то заданными сценариями и иногда нарушает их».

Слово снова взял модератор, который, обратившись к шпаргалке, отметил, что «пользовательский опыт, формируется на основе следующих требований»:

— Первое — доступность продукта. Второе — вовлечение в него аудитории. И третье — обязательное стимулирование эмоционального отклика. Собственно, эти три пункта (доступность, увлечённость и эмоциональный отклик) и легли в основу нашей сегодняшней программы. Она будет такой. Первое — сначала мы слушаем автора, он читает свои прекрасные стихи. Второе — мы общаемся с автором. Вы узнаете всё, что хотели узнать, но боялись спросить у Антона Васецкого. Дальше мы вместе с аудиторией сформируем некий совместный пользовательский опыт. Если останется время, мы можем сделать ещё один небольшой интерактивный компонент. И в конце концов у нас будет автограф-сессия и небольшой фуршет.

В аудитории возникло оживлённое возбуждение (или возбуждённое оживление).

 

Зрители.

 

— Вот мы уже добились первого эмоционального отклика, — пошутил Шувалов, расплывшись в улыбке.

 

***

 

 Антон Васецкий.

 

Модератора опять сменил поэт. По словам Васецкого, «начало будет необычным, потому что во время презентации книги принято читать стихи, в неё вошедшие»:

— В книгу включены тексты, которые были написаны за последние семь лет и, соответственно, сейчас я приоткрою перед вами завесу тайны…

Тайной оказались стихи-«сиротки», которые в «Пользовательский опыт» не были включены. Их было десять. Вот первое:

 

 

Приоткрыв завесу (вернее, начав её приоткрывать), Васецкий пояснил, что на площадке библиотеки Боголюбова он бывает регулярно, потому что тут «реализуются литературные проекты, которые ведут [литературный критик, секретарь Союза писателей Москвы и член Русского ПЕН-центра] Александр Себелев и [писательница] Ксения Жукова». Поэтому многие из этих стихов, которые он сейчас будет озвучивать «в разное время могли звучать на этих вечерах» (то есть по сути намекнул, что тайна — не такая уж и тайна, а если и тайна, то Полишинеля).

Вот второе из десятки (цитирую его полностью, ибо оно совсем короткое):

 

 

• «Если и вправду существовали, / а не придуманы сценаристом / в пик перестроечной пятилетки, / эти старушки на лавочках…»
• «Тёсаной крошкой щебня / в мясо стерев стопу, / через бугры и гребни / вытаптываешь тропу…»
• «Куда ни глянешь — Пушкин. / От самой первой книжки / со сказочной избушкой / до колик и отрыжки. / В хорошую погоду, / ненастье и пургу, / и в толщах небосвода, / и в кубиках рагу…»
• Стихотворение «Файлик»: «Невесомый в руках, / трепещущий на ветру. / И поэт не придумал бы лучше…»

 

Надо отметить, что часть прочитанного в открытом доступе в мировой паутине всё же не оказалась и, видимо, войдёт в другое издание. Вот хоть это: «Мой тариф не из дешёвых, / чтоб связующую нить / уберечь от форс-мажоров, / Полагается платить...»

 

***

 

 

Спросить Васецкого о том, «о чем давно мечтали», Шувалов предложил, оттолкнувшись от программы «Провинция показывает зубы», где (тут модератор повторился) он с поэтом познакомился. Вдвоём они немного поперебирали годы (краткий междусобойчик), когда же это знакомство состоялось: 2003, 2004 или даже 2007-й год? Сошлись на последнем. Тогда, по словам Шувалова, «молодой дерзкий телеведущий из Екатеринбурга только приехал в Москву и организовал цикл ярких вечеров “Провинция показывает зубы”», после чего сам же ведущий и задал вопрос Васецкому:

— Возможен ли сейчас такой формат и такие вечера, как ты думаешь? Показывает ли сегодняшняя провинция зубы?

По мнению виновника торжества, «всё зависит от внутреннего настроя и той оптики, которой ты обладаешь»:

— Так получилось, что в 22 года, имея некоторую жизнь в Екатеринбурге (я был руководителем программы и телеведущим), я принял решение переехать в Москву. С одной стороны, когда вспоминаешь, кажется, что ты был уже взрослым человеком, многое понимающим: ты же видел живого губернатора. С другой, думаешь, что тебе было всего 22 года. Имея за своими плечами 3 публикации в региональных толстых литературных журналах, ждёшь, что сейчас всё взлетит. И с ощущением, что сейчас всё взлетит, ты живёшь годами. Начинаешь глядеть на толстые литературные журналы Москвы. И в какой-то момент ты думаешь: это потому, что они ничего не знают, ничего не понимают, надо донести до них, что вообще происходит сейчас в регионах. И мы с моими друзьями из «Русского института», который работал в Малом Гнездниковском переулке, запустили проект «Провинция показывает зубы». У нас были очень интересные участники. Мы общались с Владимиром Кочневым, который вскоре стал лауреатом премии «Дебют» в области поэзии. У нас были Андрей Черкасов и Александр Маниченко, которые в дальнейшем тоже сложили свои интересные пути…

Васецкий пошутил, что, хотя его представили на вечере как молодого автора, «после сорока лет какие-то элементы выходят из активной оперативки»: видимо, имел в виду, что не все имена вспомнил. Продолжил так:

— Конечно, задним числом ты понимаешь, что любая инициатива, особенно в литературном поле, когда ты готов что-то делать, связана не только с энтузиазмом, но и с некоторым незнанием. Потом появляются многие знания о многих печалях. Я думаю, что, если бы парень с похожим бэкграундом сейчас переехал в Москву, он бы тоже смог сделать проект подобного плана. На тот момент нам с коллегами казалось, что мы делаем что-то впервые. У нас даже сохранилась одна видеозапись с Маниченко и Черкасовым, которая никогда не была опубликована.  Для 2007 года это было целое событие. Нет такой проблемы, может ли провинция что-то заявить о себе или не может. Я думаю, всё зависит от человека, который пытается реализовать свой взгляд и инициативу.

— А ты сам как себя сейчас ощущаешь? Ты уральский автор или московский? автор?

— В этом году было ровно 20 лет, когда я переехал жить в Москву. То есть в 2005 году, когда я переехал, мне было 22 — [Васецкий повторит это число ещё не раз]: —  Получается, что если всё будет хорошо и Бог даст, то через 2 года я могу отметить половину своей жизни, прожитой в Москве. Половина жизни на Урале, половина в Москве. Но я же не все 22 года был самостоятельной творческой единицей в Екатеринбурге, а только, наверное, лет 5 после школы или даже меньше. Поэтому мне сложно говорить о том, что я являюсь уральским автором. Но мне также сложно говорить и о том, что я являюсь московским автором.  По формальному признаку, я, безусловно, московский автор. Но, мне кажется, что не существует такого понятия как «московский автор».

— Ну, почему? Если мы тебя куда-нибудь привезем, даже в Екатеринбург, то скажем, что это приехал московский автор Антон Васецкий.

— Чем интересен Урал? — задал вопрос сам себе Васецкий и, разумеется, сам на него ответил: — Тем, что, например, в Челябинске живёт Виталий Кальпиди, который на протяжении десятилетий строил концепцию Уральской поэтической школы и даже издавал соответствующую антологию со срезами раз в семь лет, куда я тоже был включён. Но многие считают, это некий большой культурный миф, что существует уральская поэтическая школа.

Из зала прокомментировали, что развитием этой концепции занимается ещё российская поэтесса, кандидат культурологии и профессор Челябинского государственного института культуры Нина Ягодинцева. Васецкий задумался, но не откликнулся (возможно, никогда не слышал о такой). После секундной заминки продолжил:

— Таким образом, есть миф об Уральской поэтической школе. А есть ли такой культурный конструкт о Московской, я не уверен. В какой-то момент ты понимаешь, что работаешь не с опорой на державу за спиной, или на город, или на какой-то союз, а ты работаешь на вечность, — тут виновник торжества заулыбался и несколько раз похлопал себя ладонью по губам: — И с этой точки зрения неправильно относить себя к какому-то региону или городу. Ты просто русский поэт. Меня это устраивает.

 

***

Начались вопросы из зала. Первый касался того, насколько Васецкий, ещё живя в Екатеринбурге, был вхож в то время в «литературную тусовку» города. Поэт обратился к литературной аллюзии, вспомнив, что пишет Сергей Довлатов. Когда «Довлатова возили в детской коляске», к его «маме подошёл мужчина, посмотрел на ребёнка и пальцем сделал козу». Довлатов утверждает, что это был Платонов, хотя никаких подтверждений этому нет. Дальше последовала аналогия: весной 2001-го года Васецкому было 18, он с подборкой стихов, написанной от руки на листах А4, пошёл в толстый литературный журнал «Урал»:

— Там четыре этажа здания, верхняя часть этажа перекрыта железной решёткой. И люди дальше проходят либо по ключам, у кого они есть, либо звонят и им открывают. Но я всего этого не знал и стою возле этой решётки. Поднимается молодой парень со шрамом и в коричневой кожаной куртке. Он задел меня плечом и спросил: курить есть? Я говорю: нет. Я в те времена не курил и сейчас не курю. Он спрашивает: поэт, что ли? Я говорю: да. Он поржал и пошёл дальше по своим делам. Мне показалось, что он был слегка пьян. И я уже потом, спустя какое-то время, узнал об уральской мифологии (зазвучали имена Бориса Рыжего и Романа Тягунова). И я сейчас с большей степенью вероятности, чем Довлатов о Платонове, заявляю, что это был Рыжий. Тогда меня в «Урале» не напечатали, но считаю, что сходил туда не зря.

Васецкий смеётся, выдерживая краткую паузу:

— Вот этим плечом я касался Бориса Рыжего. Понимание масштаба этого поэта даже на самом Урале заняло какое-то время. Те представления об уральском и о екатеринбургском поэтическом мире рубежа девяностых-нулевых, которые у нас есть сейчас, сложились, на мой взгляд, уже ближе к десятым годам: Юрий Казарин начал достаточно быстро разрабатывать книги про Бориса. Когда мне было 22 года, то, конечно, я о Рыжем уже слышал и читал его стихи. А его погибший друг Роман Тягунов был для меня вообще таким мостиком в современную поэзию. Когда я учился на первом курсе, его книжку раздавали студентам. Я её взял, открыл, обалдел, и в себя не пришёл, пока не дочитал до конца. Какие ещё имена можно назвать? Евгений Касимов, Юрий Казарин, Евгений Ройзман. Вот с этими именами я каким-то образом взаимодействовал, пока не переехал в Москву.

 

***

 

Прозаик Евгения Декина.

 

Прозаика и сценариста Евгению Декину заинтересовало, когда у Васецкого возникло «желание писать поэзию: с какого возраста и с каких событий». Отвечая, Васецкий начал с того, что «недавно читал воспоминания Ходасевича», который «очень подробно и скрупулёзно деконструирует свои детские годы, вспоминая, как его в 3 или 4 года отвезли в театр». Когда Васецкий писал эссе о своём пути для одной из антологий, то «эти вещи тоже пытался вычленить»:

— Мы не знаем, изначально мы такими, как сейчас, были или стали. Мне кажется, во мне «это» было с самого начала. Я всегда был немножко пришибленным...

— А что ты помнишь? — настаивала Декина: — Например, когда написал четверостишие?

— Это были строчки «В день Восьмого марта / папа ищет фартук...» Я также помню, что первый эмоциональный опыт был связан с тем, что в 4-5-6 лет должен был заучивать стихи для выступления на утреннике. Потом ты начинаешь понимать, что если написано в ритме и в рифму, то это стихи. Помню, что лет в 7−8 я спрашивал у мамы, почему нельзя всегда говорить стихами? Это я сейчас вспоминаю, подбираю крупицы и выстраиваю из них логику, но не думаю, что из-за тех событий всё случилось.

— Потом ты идёшь и встречаешь парня в коричневой куртке со шрамом. И он тебя плечом… — смеётся модератор.

— Я помню, что совершенно точно сошёл с ума (ещё до поэзии Романа Тягунова), когда мне попались стихи Мандельштама, Гумилева и раннего Маяковского. Это был 10 класс, мне было лет 15. Я учился в гимназии, это была хорошая школа в конце 1990-х годов. Было такое ощущение, что это кому-то нужно. Казалось, что режиссура, поэзия, литература, театр востребованы. И, естественно, ты жил на фантазиях, что тебя напечатают в учебниках, твои книги будут читать студентки и так далее. Были разные безумные идеи. Когда я читал авторов, думал: боже, я там тоже должен быть. Мне кажется, это общее для всех место, если честно. Сколько бы я ни слышал таких рассказов, все были укушены Серебряным веком. Многие об этом могут поведать.

Модератор попросил Васецкого прочитать его «самое уральское стихотворение». В зале была выдвинута гипотеза, что наверняка это про «родимые пятна». Поэт, видимо, сразу понял, что имел в виду слушатель и категорически отверг: «нет, нет, нет, не оно!» Но потом задумался и стал размышлять, опять возвращаясь к своему переезду в Москву:

— Был такой цивилизационный перелом. Я скажу сейчас несколько вещей. Они, может быть, всем понятны, но я их для себя открывал. Мы же говорим о том, что двухтысячные годы в России наступили ближе к пятому-шестому-седьмому году, а до этого они не были двухтысячными. Когда мне было 17 лет, я в кинотеатре посмотрел фильм «Брат 2», где показывают Москву, и я думаю: «Господи, какой город, обалдеть, вот это мегаполис, как там же всё красиво, как это сильно отличается от нашего захолустья!» В 2005 году я оказываюсь в Москве и понимаю, что да, действительно так и есть, и что я больше не могу остаться в своём родном городе. К примеру, я всегда думал, что разметка на дорогах — это некоторая условность, а в Москве я увидел реальную разметку на дорогах. То есть можно сказать, я «зебру» впервые увидел в Москве, а в Екатеринбурге не видел…

Смех в зале и бурное обсуждение, кто где её впервые увидел.

— Смех смехом, но вдруг ты оказываешься в большом городе с просторными улицами…

Вопрошающий из зала не дал закончить выступающему мысль, хотя, возможно, она уже была закончена:

— Антон, а почему не Питер? В Питере ведь тоже была разметка.

Васецкий задумался, поднял глаза к небу (вернее, к потолку) и ответил, что объяснить этого не может, но потом предположил, что у него «наверное, были ещё какие-то медийные амбиции», потому что он «всё-таки был журналистом». 

— И вот я оказался в этом городе, начал тут жить и был счастлив. Я думал, что в сказку попал, — снова сел на свою волну поэт: — И что вы думаете? Лет пять назад мне попадается фильм «Брат 2», и я начинаю его смотреть. Думаю: «Господи, какой бедный и унылый город Москва, какой он серый!» Я понимаю, что тот город, в котором я сейчас живу, так сильно отличается от того, что было 20 или 25 лет назад. Но дело в том, что 20 лет назад, когда показывали Москву, из Екатеринбурга столица казалась просто сказкой. Сейчас и Екатеринбург сильно изменился: ты приезжаешь в него и понимаешь, что город стал другим. Мы все оказались в другой реальности.

Васецкий вспомнил, что в детстве бывал на Чёрном море, которое осталось в памяти как «бесконечное унижение, семечки, чурчхела, пахлава, тебя все пытаются обуть, в общем, всё очень плохо». И вот он «2-3 года назад снова оказался на русском юге», куда ехал с опаской. Походил по набережной Сочи и Геленджика и понял, что «дело не в русском юге, а мы просто стали жить по-другому: страна стала другой, всё изменилось». Тут поэт извинился за долгий ответ на вопрос и уточнил у аудитории: «Про что же изначально говорили?» Зал промолчал, и Васецкий продолжил говорить «про те эмоции», которые у него были в 2001 году, когда «это всё создавало некоторую иллюзию, что ты сейчас приедешь, там всё будет по-другому, ты попадёшь в сказку, ты увидишь свою книжку в печати, у тебя появится журнал, тебя позовут на радио, тебе дадут премию “Дебют”».

По словам Васецкого, недавно он общался с молодыми поэтами и сказал им: дескать, даже если они получат премию «Лицей», «эти семьсот-восемьсот тысяч» их жизнь не изменят, квартиру они себе не купят, но молодые «слушали и не верили». Из зала откликнулись, что если те с полученными премиальными деньгами из Москвы уедут, то, может быть, «и купят что-то».

 

 

Модератор напомнил, что поэта просили прочитать самое уральское стихотворение. Васецкий пояснил, что только что сделал «важный пролог к самому уральскому стихотворению», без пролога обойтись он никак не мог. И прочитал:

 

Смех в зале и шутка:

— С одной стороны, это похоже на экстремизм — много кто может предъявить Васецкому. Но, с другой стороны, это провинция показывает зубы…

— Стихотворение образца 2005 года, — пояснил поэт.

На вопрос, почему прочитанные десять стихов не попали в презентуемую книжку, ответ был, что они «не встали композиционно» и что «не грех себя иногда подобрезать». Последовала шутка модератора, что «Антон приберёг невключённое для полного собрания сочинений». Васецкий в долгу не остался и дополнил: «… которое выпустит издательство “Челнок”».

На вопрос, как он выбирает издательства для своих книг, Васецкий ответил, что «важно, чтобы всегда всё было по любви». Его первая книжка вышла в уральском издательстве, вторая — в «Стеклографе» у издателя Даны Курской. Для Васецкого это «вопрос из серии, как ты выбираешь того, с кем ты сегодня пьёшь кофе, то есть это всё зависит от того, у кого есть такие возможности и желание, и есть ли у тебя такие возможности и желание». По его словам, если «карты совпали», то книжка выходит — «всё, как в жизни». Поскольку на столе перед модератором и поэтом лежала колода карт, то каждый из них взял по несколько карт в руки и показал слушателям, как должны совпасть карты. После чего колода целиком снова оказалась на столе.

 

***

 

Григорий Шувалов и Антон Васецкий.

 

Модератор напомнил, что одна из метафор понятия «пользовательский опыт» — это человеческая судьба, и предложил перейти «к главному этапу вечера», чтобы «вместе с Антоном и его книжкой сформировать некоторый современный пользовательский опыт». Таким образом, заверил Шувалов, будет сделан «небольшой прогноз нашего будущего»:

— Это очень известный прием, которым мы решили разнообразить формат презентации. Каждый из вас сможет озвучить какой-то волнующий вопрос о прошлом или будущем, назвать номер страницы от 4 до 56, и автор прочитает соответствующие стихотворения. А мы будем в нём прозревать какие-то отблески истины.

Модератор сам первым и спросил виновника сегодняшнего торжества:

— Как ты считаешь, литература ещё жива или скорее всего уже мертва? Ответ содержится на странице 36.

— «Я / все / твои / картинки / изучил: / задорные, / цветастые / картинки. /  Великолепные, как / дыр бул щыл…», — процитировал себя Васецкий и пояснил, закончив читать (что было понятно из «зауми» поэта-футуриста Алексея Кручёных): — Это на самом деле стихотворение не про соцсети, а о поэзии.

Модератора (и издателя) в шутку обвинили в инсайде: дескать, знал, когда спрашивал и обозначал страницу. Издатель категорически и без шуток парировал, что ничего не знал, а сымпровизировал.

Девушка из зала спросила, сможет ли она работать по литературной специальности, когда выпустится из вуза с записью в дипломе «специальность: литературный работник». Страница 21 устами Васецкого ответила: «Вместо одних людей / с хорошими лицами / приходят другие... // Не пытайся притвориться. / Тебе опять ничего не светит…»

На вопрос, «не загнётся ли в России книжный бизнес?» отвечала страница 39 (опять же устами автора книги): «До чего же долго тянется / индикатор обновления системы. / Сколько времени нужно, / чтобы обнулиться на 100%? / Неделя? / Год? /  20 лет? / Иногда недостаточно всей жизни. / Иногда хватает и нескольких секунд. / Всё как у машин».

Вопрос, «когда всё наладится?», тоже не остался без ответа: «Думаешь, / болит из-за дерева, / а это ты / на него смотришь, / когда болит. / И стоит слегка сместить / основание черепа, / обновить / перед глазами вид, / станет болеть / из-за дома, / из-за забора, / из-за площадки, / из-за неба, / выглядывающего из-за крыш, / из-за выроненной кем-то / на тротуар / перчатки, / хотя это ноет / двоя диафрагма / всего-то лишь...».

На вопрос девушки из зала, сможет ли вхождение в сценарный бизнес принести ей такой доход, на который она рассчитывает, сначала ответ прозвучал тоже из зала: «Пять сценаристов в России получают по одиннадцать миллионов за проект. Проект они делают три-четыре года. Всего пять сценаристов! Больше никто не получает». Возникло бурное шутливое обсуждение, в ходе которого стали считаться чужие деньги. Прозаик Евгения Декина пояснила, что «это всего лишь 300 тысяч в месяц», но сама она столько не получает. Потом отвечать стала всё-таки 47-я страница: «Пройдут столетия...» Думаю, этой цитаты достаточно.

На вопрос представившейся Ольгой девушки, изменится ли её жизнь в ближайшие годы, ответ держала страница 44: «Тиканье / самых точных / в мире часов / может услышать каждый. / Нужно лишь / плотно заткнуть уши / и отрешиться / от внешнего шума. / Полностью автономные, / не требующие корректировки / и подзарядки. / Запас хода — / 26 000 дней. / Плюс минус.»

Вопрос поэтессы Марины Марьяшиной касался того, выиграет ли она в следующем году премию «Лицей» (в этом году она уже попала в шорт-лист), ответ прозвучал со страницы 48: «Помнишь, дождь на руки лип, как почтовая марка?/ Ну и погодку мы выбрали для моциона… // И я правда взлетаю…» Прочитав стихотворение, Васецкий ободрил Марьяшину: ему кажется, что она взлетит и премию «Лицей» непременно получит. И пошутил:

— Если издательство «Челнок» сможет обеспечить регулярный выпуск печатной продукции, которая помогает решить материальные вопросы, то и материальные вопросы самого издательства «Челнок» будут решены.

 

***

 

Модератор заявил, что в его руках сейчас «волшебные карты» и каждый, кто вытянет не пустую, а счастливую (со смайликом), сможет выступить со своими стихами. Первой счастливая карта попалась Евгении Декиной.

 

 Евгения Декина выступает.

 

Стихов счастливица не читала (она не поэт, а прозаик), но вспомнила одно из давних мероприятий с участием виновника сегодняшнего торжества, куда «нагнала своих школьных театральных учеников». В мероприятии участвовало много разных поэтов («даже больше десяти»), но питомцы Декиной отметили именно Васецкого, который оказался очень «современен и созвучен их мировосприятию», то есть тому, как молодежь чувствует современный мир: «для них поэзия Антона действительно была, как какой-то прорыв».

Несколько поэтов, сидящих в зале, вытянуло пустые карты — слова им не дали.

 

Марина Марьяшина.

 

Счастливицей оказалась и Марина Марьяшина:

— У меня хоть и выйдет рецензия на книжку Антона в октябре в журнале «Знамя», я всё-таки прочитаю свои стихи, потому что я нормально говорить не умею.

Поэтесса прочла своё стихотворение (цитирую первую строфу): «встанешь рано, поскольку в ответе / за режим, за подъём и отбой. / вечность пахнет как дождь на рассвете: / свежей рыбой и мокрой травой…»

Поэт Родион Мариничев, по его словам, «тоже приехал в Москву в 2004 году» («Обалдеть, реально?», — отреагировал Васецкий).

— А тебя парень со шрамом в коричневой куртке не толкнул? — пошутил модератор.

 

Родион Мариничев.

 

— У меня была обратная история. Я приехал в Москву из Питера. И первые полгода я думал: «Боже мой, зачем? Зачем я сюда приехал? Что я вообще здесь делаю?» — Мариничев эмоционально зажестикулировал: — Я приехал доучиваться. Я заканчивал университет в Питере, и ещё одно образование одновременно получал здесь. У меня тоже были телевизионные амбиции. В общем, у нас с Антоном многое в биографии совпадает. В этом году я тоже отмечаю 20 лет в Москве. Можно уже сказать, что у меня тут тоже полжизни прошло.

— Надо вечер лимиты устроить, — пошутила из зала Декина, опять вызвав смех аудитории (получался вечер юмора).

— Почему я спросил про Екатеринбург той эпохи? — продолжил свою мысль Мариничев: — Мне кажется, что в чем-то есть некая схожесть, как бы это ни звучало странно, между Екатеринбургом и Питером. Это спальные районы. Я вырос даже не в спальном районе, а в пригороде, но учился в спальном районе, поэтому хочу сейчас прочитать стихотворение, которое, мне кажется, созвучно многим городам…

— Можно буквально одну реплику? — перебил Мариничева Васецкий: — Я всегда считал, что Екатеринбург — это младший брат Санкт-Петербурга. Оба города возникли при Петре, оба создавались по новейшим инженерным подходам. В обоих городах прямые улицы и похожие кварталы. Екатеринбург, понятное дело, маленький по сравнению с Петербургом, но мне всегда казалось, что даже екатеринбуржская «Плотинка» с её набережной — это всё равно такая попытка за старшим братом чуть-чуть подсмотреть.

— Ну, возможно, — почесал голову Мариничев, а потом снова стал жестикулировать: —  Когда я первый раз попал в Екатеринбург, была зима. Я помню, что ощущение холода в спальном районе — это очень питерское ощущение.

Мариничев прочёл своё стихотворение о морозе и дворе «в спальном, ветреном и панельном…»

Счастливицей оказалась также и Нина Дунаева, но поскольку, по её словам, она не является ни поэтом, ни прозаиком, то «не будет разбивать такую интересную нотку и просто сдаст свою выигрышную карточку».

— Придётся самому Антону читать стихи, — вставил реплику модератор.

— Это лучший вариант, — согласилась Дунаева.

— Когда мы с Григорием Шуваловым готовили вечер, хотелось, чтобы не только я, любимый, что-то вещал, но и пришедшие сюда люди, — глянув на часы, сказал Васецкий: — К сожалению, вечер может затянуться. Мы главной задачей себе ставили динамику, динамику, динамику. Сейчас по плану должен начаться фуршет. Если вы не против, я в завершение прочту стихотворение «Свободная касса». Однажды мы вместе с Анной Трушкиной выступали в Булгаковском доме, у нас тоже была программа, и когда мы закончили, Андрей Коровин говорит: «Что, всё, что ли? Уже?»

 

***

 

 

По словам Васецкого, стихотворение «Свободная касса» — это его первая попытка перехода в верлибр, раньше он этим никогда не занимался, поэтому «делал на ошупь». Стихотворению 12 лет. Поэт всегда считал, что он «должен работать с приметами времени и не стесняться этого» (Декина вставила ссылку на слова режиссера Данелии, что «новаторские приемы устаревают»). Когда-то в Липках стихотворение, продолжил Васецкий, читалось и слушалось на ура. Перед прочтением поэт «предупредил», что он «по юности и по молодости считал, что обсценная лексика не ухудшает тексты, а только украшает их» (это был «необходимый дисклеймер», тем паче, что детей в зале не было). Васецкий высказал надежду, что площадка этим опозорена не будет, тем паче слово литературное. То, как потерял свой смысл и «устарел» его верлибр («больше не существует скайпа»), Васецкий предложил услышать здесь и сейчас. Но поскольку возникла заминка (поэт долго глядел в экран мобильника, отыскивая его в «каком-то старом черновике»), то модератор пошутил: дескать, его уже удалили отовсюду.

Такой вот был длительный был пролог или предисловие перед прочтением верлибра (цитирую его начало и финал без «той самой лексики», которая может смутить трепетные уши и души): «В статусе скайпа / той неприметной серой строчки под именем пользователя, / где обычно пишут житейские мудрости […] В тот вечер я основательно почистил скайп от старых контактов».

…Началась автограф-сессия.